к.м.н., научное отделение диагностической и интервенционной радиологии, кафедра онкологии
Санкт-Петербург
Cand. Sci. (Med.), Scientific Department of Diagnostic and Interventional Radiology, Department of Oncology
St. Petersburg
д.м.н., профессор, научное отделение общей онкологии и урологии
Санкт-Петербург
Dr. Sci. (Med.), Prof., Scientific Department of General Oncology and Urology
St. Petersburg
д.м.н., доцент, кафедра современных методов диагностики и радиолучевой терапии
Санкт-Петербург
Dr. Sci. (Med.), Assoc. Prof., Department of Modern Methods of Diagnostics and Radiotherapy
St. Petersburg
отделение лучевой диагностики
Санкт-Петербург
Radiology Department
St. Petersburg
Введение. Мини-инвазивная чрескожная криоабляция применяется при опухолевом поражении костей с целью локального контроля и купирования болевого синдрома. Проведение подобных процедур при деструкции костей грудной клетки сопровождается риском повреждения органов грудной и брюшной полостей, а также крупных сосудов. В статье рассмотрены особенности проведения пункционной чрескожной криоабляции при метастатическом поражении ребер.
Целью работы является рассмотрение методологических аспектов проведения чрескожной криоабляции при метастатическом поражении ребер, уточнение пункционных стереотаксических доступов.
Материалы и методы. Процедура была выполнена 11 пациентам с олигометастатическим поражением костей. Размеры очагов в ребрах варьировали от 7 до 55 мм. Операции выполнялись в КТ-операционной под эндотрахеальным наркозом. При абляции применялась азотная криосистема с многоразовыми зондами диаметром от 1,5 до 3,0 мм. Криоабляция включала два цикла охлаждения до целевой температуры –190 °C с экспозицией 10 и 6 минут соответственно.
Результаты и обсуждение. Были предложены оптимальные пункционные доступы для установки криозондов при опухолевой деструкции ребер: тангенциальный и перпендикулярный. При тангенциальном доступе криозонд может устанавливаться как непосредственно в опухолевый очаг (интраоссальный вариант), так и в мягкие ткани вдоль кости на уровне очага поражения (параоссальный вариант). Период наблюдения после процедуры варьировал от 3 до 27 месяцев (11,4 ± 5,6 месяца). В 3 случаях зафиксировано формирование патологического перелома на уровне аблированного очага. Локальный контроль над опухолевым процессом был достигнут у 10 пациентов, рецидив в зоне абляции отмечен в одном случае через 3 месяца после процедуры.
Заключение. Использование описанных доступов, а также проведение мероприятий, направленных на предотвращение холодового повреждения кожи, во всех случаях позволили достичь цели вмешательства и избежать осложнений.
Introduction. The method of mininvasive percutaneous cryoablation is applied in the tumor lesions of bones for the purpose of local control and pain syndrome relief. In the case of chest bone destruction, such procedures are accompanied by a risk of damage to the thoracic and abdominal organs, as well as large vessels. This article discusses the peculiarities of percutaneous puncture cryoablation in patients with rib metastatic lesions.
Aim. To analyze the methodological aspects of percutaneous cryoablation in patients with rib metastatic lesions and to clarify puncture stereotactic accesses.
Materials and methods. The procedure was performed in 11 patients with oligometastatic bone lesions. The size of rib lesions varied from 7 to 55 mm. Surgery was performed in a CT operating room under endotracheal anesthesia. A nitric cryosystem with reusable probes of a diameter varying from 1.5 to 3.0 mm was used. The cryoablation included two cycles of cooling down to the target temperature of –190 °C with 10- and 6-min exposure, respectively.
Results and discussion. As a result, optimum puncture accesses for the installation of cryoprobes in tumoral rib destruction, including tangential and perpendicular ones, were proposed. At the tangential access, the cryoprobe can be placed both directly into the tumor lesion (intraosseous variant) and into soft tissues along the bone at the lesion level (paraosseous variant). The follow-up period after the procedure varied from 3 to 27 months (11.4 ± 5.6 months). In 3 cases, the formation of a pathological fracture at the level of the ablated lesion was recorded. The local control of the tumoral process was achieved in 10 patients, a relapse in the ablation zone was noted in one case 3 months after the procedure.
Conclusion. Due to the use of the described accesses, as well as the implementation of measures aimed at preventing cold cutaneous lesions, the surgery goals were successfully achieved and complications were avoided in all cases.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.